Права правозащитников. Право на неприкосновенность частной жизни

В соответствии со статьёй 17 Международного пакта о гражданских и
политических правах
(МПГПП) «никто не может подвергаться произвольному или незаконному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным или незаконным посягательствам на неприкосновенность его жилища или тайну его корреспонденции или незаконным посягательствам на его честь и репутацию» и «каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств». Право на уважение личной и семейной жизни также гарантируется статьёй 8 (1) Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ) и статьёй 11 Американской конвенции о правах человека (АКПЧ).

Статья 8 ЕКПЧ, в отличии от МПГПП, не касается конкретно чести и репутации, но в своих решениях Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) постановил, что при определённых обстоятельствах право на защиту репутации человека подпадает под статью 8 Конвенции в части права на уважение частной жизни; см. дело «Шови и другие против Франции» (заявление № 64915/01, 29 июня 2004 г., п. 70).

В решении по делу «Карако против Венгрии» (заявление № 39311/05, 28 апреля 2009 г.), Суд также заявил, что «лишь в некоторых случаях репутация рассматривалась как индивидуальное право (…) и в основном тогда, когда фактические утверждения носили настолько серьезно оскорбительный характер, что их публикация имела неизбежное непосредственное влияние на личную жизнь заявителя» (п. 23). Как указано выше в разделах «Борьба со стигматизацией и маргинализацией» и «Свобода убеждений, свобода выражения мнения и свобода информации», все меры по защите чести и репутации должны быть в полном соответствии с было международными стандартами, с тем чтобы можно гарантировать, что они не используются для чрезмерного ограничения права на свободу мнений и их выражения

Помимо этого, статья 8(2) ЕКПЧ указывает, что любое вмешательство в частную жизнь со стороны органов государственной власти должно быть предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе по одному из оснований, перечисленных в Конвенции. Комитет ООН по правам человека подчеркнул, что согласно требованиям защиты от незаконного вмешательства, «вмешательство, разрешаемое государствами, может совершаться только на основании закона, который должен в свою очередь соответствовать положениям, целям и задачам Пакта».

Что касается понятия произвольности, то Комитет отметил, что оно призвано «обеспечить, чтобы даже вмешательство, допускаемое законом, соответствовало положениям, целям и задачам Пакта и в любом случае являлось обоснованным в конкретных обстоятельствах». Кроме того, в своих решениях Комитет подчеркнул, что требование разумности подразумевает, что любое вмешательство должно быть соразмерно тем целям, ради достижения которых оно совершается, и должно быть необходимо в каждом конкретном случае. Таким образом, как и в случае других прав, которые могут быть ограничены при строго определённых условиях, государства-участники должны обеспечить, чтобы любое вмешательство в право на неприкосновенность частной жизни строго соответствовало принципам законности, необходимости и соразмерности.

Государства-участники вновь подтвердили «право на защиту личной и семейной жизни, жилища, тайны корреспонденции и электронных сообщений». Помимо этого, они заявили, что «во избежание любого неправомерного или произвольного вмешательства государства в жизнь индивидуума, что могло бы нанести ущерб любому демократическому обществу, осуществление этого права будет ограничиваться только в случаях, предусмотренных законом и совместимых с международно признанными стандартами в области прав человека».

Эффективная защита от незаконного и произвольного вмешательства в личную жизнь имеет особое значение для правозащитников не только потому, что они часто подвергаются риску такого вмешательства в связи со своей деятельностью, но и потому, что уважение права на частную жизнь очень важно в ряде аспектов для осуществления права на защиту прав человека.

Например, Генеральная Ассамблея ООН признала, что осуществление права на неприкосновенность частной жизни имеет большое значение для реализации права на свободу выражения мнения и права беспрепятственно придерживаться своих мнений и, таким образом, является одной из основ демократического общества. Специальный докладчик ООН по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение заявил, что неоправданное вмешательство в личную жизнь может прямо и косвенно ограничивать свободное развитие идей и обмен ими.

Правозащитники в регионе ОБСЕ по-прежнему подвергаются риску стать объектом незаконного и произвольного вмешательства в их частную жизнь. Они часто сообщают о случаях незаконного контроля и наблюдения за их работой и частной жизнью со стороны служб безопасности, в том числе в форме прослушивания телефонов и отслеживания переписки в Интернете, что в некоторых случаях используется для дискредитации как их лично, так и в связи с их работой. Подобное вмешательство может также включать незаконные или произвольные облавы и обыски жилищ и служебных помещений или личных вещей во время поездок, произвольные или интрузивные личные досмотры, съёмки и записи отдельных лиц в их частном пространстве, а также другие формы наблюдения, которые являются незаконными, несоразмерными или произвольными в ином отношении.

Что касается обыска жилища, то Комитет по правам человека заявил, что такой обыск «должен ограничиваться поиском необходимых доказательств и не должен причинять излишнее беспокойство проживающим в данном жилище лицам». Помимо этого, он пришёл к выводу, что в отсутствие каких-либо объяснений со стороны государства-участника обыск жилища без ордера на арест представляет собой нарушение права на неприкосновенность частной жизни согласно МПГПП.

В своей прецедентной практике Европейский суд по правам человека также подчёркивает, что законодательство и практика в отношении обыска жилища и изъятия с целью получения вещественных доказательств должны обеспечивать достаточные и эффективные гарантии против злоупотреблений (см. дело «Мьель против Франции», заявление № 12661/87, 25 февраля 1993 г., пп. 37-39).

Что касается толкования слов «личная жизнь» и «жилище», Суд также постановил, что обыск служебного помещения лица может представлять собой вмешательство в права в смысле статьи 8 Конвенции (см. дело Нимитц против Германии, заявление № 13710/88, 16 декабря 1992 г., пп. 27-33). В другом деле он также постановил, что это может применяться к юридическим лицам, например, в случае обыска штаб-квартиры, местных отделений компании или других служебных помещений (см. дело «Компания «Кола Эст» и другие против Франции», заявление № 37971/97, 16 апреля 2002 г.).

В отношении личного обыска Комитет указал, что «необходимо принимать эффективные меры к тому, чтобы этот обыск производился так, чтобы это не оскорбляло достоинства обыскиваемого лица». По поводу полномочий полиции останавливать и обыскивать людей на улице ЕСПЧ счёл, что применение силовых полномочий, «позволяющих требовать от лиц подвергнуться детальному личному обыску, обыску одежды и личных вещей, явно представляло собой вмешательство в право на уважение частной жизни» и что публичный характер обыска «может даже усилить степень серьёзности вмешательства в силу наличия элемента унижения и замешательства». «Кроме того, такие предметы как сумки, кошельки, записные книжки и дневники могут, кроме прочего, содержать личную информацию, владелец которой может чувствовать себя неловко при её выставлении на обозрение его спутников или общественности» (см. дело «Гиллан и Квинтон против Соединённого
Королевства
», заявление № 4158/05, 12 января 2010 г., п. 63).

Такое вмешательство оправдано только тогда, если оно осуществляется «в соответствии с законом», преследует законную цель и является «необходимым в демократическом обществе» для достижения этой цели. В том же деле «Гиллан и Квинтон против Соединённого Королевства» (заявление № 4158/05, 12 января 2010 г., п. 65) суд признал нарушение статьи 8 Конвенции, поскольку полномочия по выдаче разрешения и подтверждения, а также по остановке и обыску, не были чётко ограничены и не предусматривали достаточные правовые гарантии против злоупотреблений (п. 87). Суд пришёл к выводу, что придание такой широты полномочиям, предоставленным офицерам полиции, несло очевидный риск произвола, а также «риск того, что широко сформулированные полномочия могли использоваться против демонстрантов и протестующих в нарушение статьи 10 и/или 11 Конвенции» (п. 85).

Комиссар Совета Европы по правам человека напомнил о связанных с Интернетом угрозах для правозащитников, «когда репрессивные правительства используют имеющуюся в Интернете и на сайтах социальных сетей информацию для выявления сетей правозащитников и других активистов и их преследования». При этом проблемы, возникающие в связи с цифровыми информационно-коммуникационными технологиями, вызывают всё бóльшую обеспокоенность международного сообщества.

В своей резолюции 2013 г. «Право на неприкосновенность личной жизни в цифровой век» Генеральная Ассамблея ООН обратила внимание на тот факт, «что быстрые темпы технологического развития позволяют людям во всех регионах мира пользоваться новыми информационными и коммуникационными технологиями и в то же время повышают способность правительств, компаний и физических лиц отслеживать, перехватывать и собирать информацию, что может нарушать или ущемлять права человека».

Аналогичным образом, Комитет министров Совета Европы отметил, что «обработка данных в информационном обществе, которая осуществляется без необходимых гарантий и мер безопасности, может вызвать серьёзную обеспокоенность относительно прав человека. Законодательство, допускающее ведение широкомасштабного наблюдения за гражданами, может противоречить праву на неприкосновенность личной жизни. Такие возможности и такая практика оказывают сковывающее воздействие на участие граждан в социальной, культурной и политической жизни и, в долгосрочной перспективе, могут иметь разрушительное воздействие на демократию». Новые методы наблюдения и проникновения в компьютерные системы для обнаружения уязвимых мест тех лиц, которые являются объектом наблюдения, с целью подрыва их авторитета и репутации представляют собой дополнительную угрозу, поскольку такие средства «также могут использоваться в целях дискредитации, например, оппозиционных политиков, правозащитников или журналистов».

Специальный докладчик ООН по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение выразил озабоченность по поводу того факта, что во многих странах, включая государства-участники ОБСЕ, национальные разведывательные службы автоматически освобождаются от требования действовать на основании судебных санкций. Он подчеркнул, что в отсутствие необходимого законодательства и правовых стандартов по обеспечению конфиденциальности, безопасности и анонимности сообщений журналисты, правозащитники и лица, сообщающие о нарушениях, не могут, например, быть уверенными, что их сообщения не станут объектом контроля со стороны государств. В отсутствие надёжных механизмов правовой защиты они могут подвергаться произвольному слежению за их жизнью.

В постановлении по делу, основанному на жалобе относительно того, что законодательство предоставило властям значительную свободу действий в области сбора и использования информации, полученной в результате тайной слежки, ЕСПЧ напомнил о том, что законом должны быть установлены минимальные гарантии против злоупотреблений, в том числе указывающие «характер правонарушений, которые могут повлечь за собой выдачу предписания на перехват сообщений; определение категорий лиц, сообщения которых подлежат обязательному мониторингу; ограничение продолжительности такого мониторинга; предписанный порядок изучения, использования и хранения полученных данных; меры предосторожности при передаче данных другим сторонам; обстоятельства, при которых полученные данные или записи могут или должны быть уничтожены». Помимо этого, Суд вновь подчеркнул, что необходимо обеспечить «достаточные и эффективные гарантии против злоупотреблений» в контексте негласного слежения, в том числе касающиеся «характера, охвата и продолжительности возможных мер слежения, оснований, требующихся для их применения, органов власти, уполномоченных санкционировать, осуществлять такие меры и надзирать за ними, и типа средств правовой защиты, предусмотренных национальным законодательством».

В деле, касающемся члена правозащитной организации, который был зарегистрирован в «базе данных слежения», ЕСПЧ установил нарушение права на неприкосновенность частной жизни согласно ЕКПЧ. В упомянутой базе данных собиралась информация о передвижениях заявителя в пределах страны, что – как указал Суд – представляет собой вмешательство в его частную жизнь. Поскольку создание и ведение базы данных осуществлялось в соответствии с министерским постановлением, которое не было опубликовано и не было доступно общественности, Суд решил, что вмешательство было несовместимо с ЕКПЧ. Что касается сбора и хранения личной информации в целом, то Комитет по правам человека подчеркнул, что «каждое лицо должно иметь право удостовериться в ясной форме, содержится ли в автоматизированных файлах данных информация личного характера, и если содержится, то какая и с какой целью. Каждое лицо должно иметь также возможность удостовериться, какие государственные органы или частные лица или органы контролируют или могут контролировать их досье».

Государства-участники обязаны не только обеспечить, чтобы государственные органы или должностные лица воздерживались от любого незаконного или произвольного вмешательства в право на неприкосновенность частной жизни, но и защитить правозащитников от подобного вмешательства третьих сторон, включая, например, сотрудников частных охранных компаний.

Например, в докладе по итогам своего визита в Ирландию Специальный докладчик по вопросу о положении правозащитников отметила, что она получила сообщения о слежении за дорогами общественного пользования, частными домами и частным передвижением местных жителей со стороны сотрудников частных служб безопасности, нанятых крупной корпорацией в контексте протестов по поводу нарушения экологических прав. Она выразила озабоченность по поводу возможного влияния такой практики на право на неприкосновенность личной жизни и рекомендовала использовать методы слежения исключительно на основании принципов законности и соразмерности, а также доводить до сведения местных жителей цели такого слежения. (См.: Доклад Специального представителя Генерального секретаря по вопросу о положении правозащитников Маргарет Секаггии, добавление «Миссия в Ирландию» (19-23 ноября 2012 г.), UN Doc. A/HRC/22/47/Add.3, 26 февраля 2013 г., п. 78).

Комитет ООН по правам человека заявил, что право на неприкосновенность частной жизни «должно быть подкреплено гарантиями от любого такого вмешательства и таких посягательств, независимо от того, совершаются ли они государственными органами, физическими или юридическими лицами».

В этой связи, Специальный докладчик по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение указал, что государства должны криминализировать незаконное слежение со стороны государственных или частных субъектов. Генеральная Ассамблея ООН призвала государства предпринять следующее: уважать и защищать право на неприкосновенность частной жизни, в том числе в контексте цифровой коммуникации; принимать меры, для того, чтобы положить конец нарушениям и создать условия для предотвращения таких нарушений; «провести обзор своих процедур, практики и законодательства, касающихся слежения за сообщениями, их перехвата и сбора личных данных, включая массовое слежение, перехват и сбор» и «учредить новые или продолжать использовать уже имеющиеся независимые, эффективные внутренние надзорные механизмы, способные обеспечивать транспарентность в соответствующих случаях и подотчётность в отношении слежения государств».

Как указал Специальный докладчик по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение, частный сектор сыграл важную роль в упрощении государственного слежения – иногда в результате давления со стороны властей, а иногда и добровольно. В отдельных случаях, как отметил Специальный докладчик, частный сектор являлся соучастником разработки технологий, которые позволяли вести связанное с грубым вмешательством слежение в нарушение существующих правовых стандартов. В этой связи он призвал государства воздерживаться от принуждения частного сектора к принятию мер, дискредитирующих конфиденциальность, безопасность и анонимность коммуникационных услуг, и принять меры «по предотвращению коммерциализации технологий слежения, уделяя особое внимание технологическим исследованиям, развитию, торговле, экспорту и использованию этих технологий с учётом возможности их содействия систематическим нарушениям прав человека». В соответствии с принятыми ООН «Руководящими принципами предпринимательской деятельности в аспекте прав человека», государствам-участникам следует чётко обозначить свои ожидания в отношении того, что все предприятия, домицилированные на их территории и/или находящиеся под их юрисдикцией будут соблюдать прав человека в рамках своей деятельности.

В этом контексте государства-участники должны также чётко и открыто заявить о том, что правозащитники играют важную роль в жизни общества, и тем самым признать их статус и законность их деятельности. О важности публичного признания, а также о роли негосударственных субъектов и руководящих принципах предпринимательской деятельности в аспекте прав человека см. выше в разделе «Общие принципы». Кроме того, Европейская комиссия опубликовала руководство для компаний, работающих в секторе ИКТ, в котором содержатся подробные рекомендации для этого сектора по корпоративной ответственности за соблюдение прав человека, как это изложено в Руководящих принципах предпринимательской деятельности в аспекте прав человека (ООН). (См.: Европейская комиссия, Руководство для сектора ИКТ по внедрению руководящих принципов предпринимательской деятельности в аспекте прав человека).

Комитет министров Совета Европы призвал государства учитывать риски цифровых технологий наблюдения и слежения в их двусторонних переговорах с третьими странами и, при необходимости, рассматривать необходимость введения соответствующих мер экспортного контроля для предотвращения неправомерного использования технологий с целью подрыва стандартов в области прав человека. В свете увеличения рисков в этой области государства-участники также должны поддерживать инициативы правозащитников, направленные на расширение своих знаний и развитие своего потенциала в области повышения безопасности электронных сообщений.

Что касается использования материалов, полученных в ходе слежки, обыска и изъятия материалов, то информация или данные, полученные в результате незаконного или произвольного вмешательства в частную жизнь правозащитника, как правило, не должны являться приемлемыми в судебном процессе против этого лица. Отмечая, что Европейский суд по правам человека в некоторых делах исходил из того, что факт нарушения права на неприкосновенность частной жизни путём применения незаконных методов собирания доказательств может устанавливаться отдельно, без того, чтобы весь судебный процесс обязательно становился несправедливым, Специальный докладчик ООН по вопросу о поощрении и защите прав человека в условиях борьбы с терроризмом выразил мнение о том, «что государствам, в частности их судебным органам, необходимо бдительно придерживаться той позиции, что использование доказательств, добытых с нарушением прав человека или отечественного законодательства, делает судебный процесс несправедливым».

В целом, в отношении сбора и хранения информации личного характера государственными органами или частными лицами в компьютерах, базах данных или как-либо иначе Комитет ООН по правам человека подчеркнул, что государства-члены должны принимать эффективные меры к тому, чтобы информация, касающаяся частной жизни какого-либо лица, не попадала в руки лиц, не имеющих разрешения на её получение, обработку и использование, и к тому, чтобы такая информация никогда не использовалась в целях, не совместимых с целями Пакта.

Правозащитники должны быть защищены от любого разглашения личных данных или информации частного характера средствам массовой информации, особенно если это касается конфиденциальной или интимной информации, которая может быть использована для дискредитации соответствующего лица или нанесения ущерба его чести или репутации. Например, ЕСПЧ постановил, что раскрытие конфиденциальных материалов видеонаблюдения средствам массовой информации для использования в трансляциях – без согласия затронутого лица или без маскировки их личности – может быть серьёзным вмешательством в право на неприкосновенность частной жизни. Суд также постановил, что защита персональных данных, в частности, медицинской информации, имеет принципиальное значение, и что размещение таких данных в открытом доступе может существенным образом повлиять на частную и семейную жизнь данного лица в нарушение статьи 8 ЕКПЧ.

Помимо этого, персональные данные и информация личного характера должны храниться столько, сколько это является обоснованным и строго необходимым. Например, Конвенция Совета Европы о защите частных лиц в отношении автоматизированной обработки данных личного характера указывает, что «персональные данные, подвергающиеся автоматизированной обработке… сохраняются в форме, позволяющей идентифицировать субъекты данных, не дольше, чем это требуется для целей хранения этих данных». В соответствии с практикой Европейского суда по правам человека, власти также имеют позитивное обязательство обеспечить наличие эффективной и доступной процедуры, позволяющей отдельным лицам получить доступ к своим личным досье в государственных органах в течение разумного срока.

Комитета министров Совета Европы признал, что обработка данных и масштабное слежение могут подрывать права на конфиденциальность, связанные с определённой профессиональной деятельностью (например, в связи с защитой журналистских источников), и могут даже поставить под угрозу безопасность вовлечённых лиц.

Аналогичным образом, Специальный докладчик по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение в отношении конфиденциальности, безопасности и анонимности журналистских сообщений отметил, что «среда, в которой слежение широко распространено и не регламентировано надлежащими правовыми процедурами или судебным надзором, не может обеспечить презумпцию защиты источников информации. Даже узкое, нетранспарентное, не задокументированное и служебное слежение может иметь негативные последствия в отсутствие тщательного и публичного документирования использования этой практики и известной системы контроля и противовесов для предотвращения злоупотреблений в данной области» (A/HRC/23/40, п. 52).

Помимо этого, Европейский суд по правам человека заявил следующее: «Принимая во внимание важность защиты журналистских источников для свободы печати в демократическом обществе и опасное воздействие, которое судебный приказ о раскрытии источника может оказать на осуществление свободы печати, подобная мера не может считаться совместимой со статьёй 10 Конвенции, если она не оправдывается более важным требованием общественного интереса» (см. дело «Гудвин против Соединенного Королевства», заявление № 17488/90, 27 марта 1996 г., п. 39).

Что касается адвокатов, то Комитет ООН по правам человека, например, рекомендовал Нидерландам обеспечить исключение возможности прослушивания разговоров между сторонами, имеющими право на сохранение в тайне их содержания. Комитет выразил обеспокоенность тем, что записи телефонных разговоров с участием лиц, обязанных соблюдать требования конфиденциальности, и прежде всего адвокатов, не защищены в той степени, которая могла бы обеспечить такую конфиденциальность. (См. CCPR/C/NLD/CO/4, 25 августа 2009 г., п. 14).

Принцип 22 Основных принципов ООН, касающихся роли юристов, предусматривает, что «правительства признают и обеспечивают конфиденциальный характер любых сношений и консультаций между юристами и их клиентами в рамках их профессиональных отношений». Помимо этого, государства-участники ОБСЕ взяли на себя обязательство принять «все разумные и необходимые меры … для обеспечения уважения конфиденциальности отношений адвоката и клиента». Они также обязались обеспечивать, чтобы «журналисты, включая тех, которые представляют средства массовой информации других государств-участников, при осуществлении ими такой деятельности могли свободно искать доступ к общественным и частным источникам информации и поддерживать контакты с ними, а также чтобы уважалась их потребность в профессиональной конфиденциальности». С учётом растущего значения Интернета как средства массовой коммуникации необходимо рассмотреть вопрос о распространении защиты журналистских источников на других лиц, задействованных в процессе распространения информации.

Помимо признания конкретных профессиональных потребностей правозащитников, которые являются журналистами или юристами, государства-участники также должны признать особые потребности других правозащитников в отношении защиты их права на частную жизнь, включая конфиденциальность сообщений, с целью защиты своих источников или лиц, чьи права они защищают. Особое значение это имеет для тех, чьим источникам, в том числе свидетелям и информаторам, за предоставление информации угрожает серьёзная опасность, а также для тех, кто работает с лицами, подвергающимися повышенному риску нападения в случае их обращения за помощью к правозащитникам это могут жертвы торговли людьми или лица, порывающие с преступной или экстремистской группой).

Определённые группы правозащитников также имеют особые потребности в отношении защиты их частной жизни в связи с характером нарушений и злоупотреблений, с которыми они часто сталкиваются. Например, Генеральная Ассамблея ООН признала, что связанные с информационными технологиями нарушения и злоупотребления в отношении женщин, включая женщин-правозащитников и лиц, отстаивающих права женщин, вызывают все большую обеспокоенность и требуют эффективных мер реагирования. Такие нарушения и злоупотребления могут включать травлю в Интернете, виртуальное преследование, нарушение неприкосновенности частной жизни, цензуру и взлом электронной почты, мобильных телефонов и других электронных устройств с целью дискредитации жертвы и/или подстрекательства к другим нарушениям или злоупотреблениям в отношении жертвы.

ИсточникРуководящие принципы по защите правозащитников

Желающие поддержать Правозащитный центр “Китеж” могут это сделать, переведя посильную сумму на наш счёт. Центр находится в списке льготников, поэтому с пожертвований возвращается подоходный налог.

MTÜ INIMÕIGUSTE KAITSE KESKUS KITEZH
EE332200221063236182
Пояснение: annetus